Фантастические повести и рассказы - Страница 202

202

— Ну-ну…

— Именно так. Я описал реальную ситуацию. Здесь все реально, — он ткнул пальцем в таблицы, лежащие на краю стола. — Здесь все реально, Вертэй, до ужаса реально.

— Скажите, а они, случайно, не исследовали влияние, скажем, количества пятен на Солнце или количества тайфунов в Тихом океане?

— Исследовали! Все исследовали! — редактор даже подался вперед. — Все, что только можно исследовать, они исследовали! И пришли к выводу, что одной из основных причин повышения дестабилизирующего фактора является ваша, Вертэй, деятельность.

— Очень любопытно, — Вертэй откинулся назад, закинул ногу на ногу. — За что я люблю науку, так это за неоспоримость ее выводов. Потому что — наука!

С нею не поспоришь. Раньше так верили в Бога, как теперь верят в науку.

Раньше тех, кто продал душу дьяволу, выявляли священники. Теперь, значит, ученые. Меня утешает то, что теперь, вроде бы, аутодафе не в моде, хотя инквизиция и продолжает действовать. Но, вообще говоря, лично мне погибнуть во славу науки — если это не лженаука, конечно, гораздо приятнее, чем во славу Всевышнего. Только вот кто даст мне гарантию, что эти ваши очень надежные люди — не обыкновенные жулики от науки?

— Ладно, не изображайте из себя мученика. Никто пока — я говорю «пока», потому что, кто может поручиться за будущее, когда все вокруг так неустойчиво — никто пока не требует вашей головы. Я вызвал вас сюда для того, чтобы убедить, что не просто бессмысленно — преступно! — биться лбом о стену в поисках истины, которой не существует в природе, если эти ваши поиски дорого обходятся обществу. Перестаньте искать эту вашу правду, потому что поиски эти нужны лишь вам лично, а расплачиваются за них очень и очень многие. В конце концов, если я вас еще не убедил, то вы просто очень жестокий человек. И кто может поручиться тогда, что, если вам и дальше предоставлять ту свободу в выражении своих идей, которой вы пользовались все эти годы, то это не приведет к подлинным бедствиям?

— О какой свободе вы говорите? О свободе держать при себе свое мнение и позволять себе высказывать его лишь в узком кругу, да и то с оглядкой и запоздалым сожалением? О свободе биться лбом о стену, как вы только что изволили выразиться? Или, может быть, о свободе единогласно голосовать в поддержку чего угодно и неизвестно чего? Так мне наплевать на все эти ваши свободы, можете оставить их при себе!

— Да замолчите, вы, — редактор сморщился, как от зубной боли, — кипятитесь как дешевый буржуазный адвокат. В конце концов, хотя бы о свободе в юридическом смысле, если уж так ставить вопрос. Во всяком случае, эти вот материалы, на вас собранные, достаточны для вынесения любого обвинительного приговора, если бы существовали законы на такой случай. Вот, например, данные за прошлый месяц, — он покопался в таблицах, достал одну, положил перед собой. — Слушайте, чем обязано общество лично вам за один лишь прошлый месяц. Причем, имейте в виду, что здесь учтены лишь первичные эффекты, а отдаленные последствия могут быть еще большими. Так вот, — он пробежал глазами по строчкам таблицы, — два убийства. Точнее, два и три десятых — это только в нашем городе. Ладно, десятые отбросим, с вас хватит и двух.

Восемьдесят семь серьезных транспортных происшествий. С жертвами, между прочим. Одних убытков от несвоевременных поставок — на девяносто два миллиона. И так далее, и так далее. Вам этого недостаточно? Вас это не убеждает?

— В чем?

— Да в том, что цели, которые вы перед собой ставите, не стоят всего этого. Что приобрело общество от того, что вы задаете ему вопросы, на которые нет ответа?

— А кто мне поручится, что вы правильно интерпретируете доступную вам информацию? Почему я обязан вам верить?

Редактор вдруг поник, сказал без всякого запала:

— Перед вами, наверное, никто не может поручиться. Вы ведь никому не верите.

— Значит, никто. Зачем же тогда взывать к моей совести? Вы обладаете законодательной и исполнительной властью. Вы определяете меня, как преступника. В вашей власти и вынести мне приговор, и привести его в исполнение. И вы еще хотите, чтобы я при этом осознал справедливость этого приговора, свою вину осознал перед вами и раскаялся?! Вот уж действительно замашки инквизиции.

— Ну что ж, — сказал редактор, немного помолчав. — Убедить мне вас не удалось, да и бесполезно, наверное, сейчас пытаться вас убедить. Как можно убедить человека, если он инстинктивно противоречит вам во всем? Ладно, отложим на время этот вопрос. Вот скажите-ка мне лучше, какие цели вы преследовали, предлагая к публикации эту вот статью? — редактор достал рукопись из папки. — Помнится, это было около года назад. Ну да, вот дата поступления, ровно год и двадцать шесть дней.

— Меня интересовала, — сказал Вертэй, холодно глядя на редактора, — формулировка причины отказа, которую я получу.

— Так-так. И, видимо, большинство своих рукописей вы посылаете исключительно из интереса к тому, каким образом вам откажут?

— Да. Я коллекционирую ответы, полученные из различных редакций.

Забавно бывает почитать.

— Ну что ж, защита у вас неплохая. Правда, не оригинальная. И, думаю, все это не от хорошей жизни, ведь нельзя же писать лишь затем, чтобы тебе отказали. Это, извините, уже получается какое-то извращение. Ведь пишете-то вы не за этим.

— Да, пишу я не для этого, — кивнул Вертэй, — но посылаю только за этим.

— Только не делайте вид, что вам не хотелось бы вместо отказа получить согласие на публикацию. По крайней мере, передо мной не надо притворяться.

202