Фантастические повести и рассказы - Страница 318

318

С этими мыслями Безвыкин встал из-за стола. Он не спеша оделся, посмотрел на себя в зеркало, поправил галстук и вышел из квартиры. На руке он нес элегантный плащ из джинсовой ткани, сшитый личным портным по последней моде. Когда мода станет предпоследней, плащ будет носить кто-то другой. Он сел в свою старую бежевую волгу и выехал на улицу. До базы было десять минут езды.

Небо было ясным, без единого облачка. Дождем, обещанным в газете, и не пахло, но, выходя из машины у ворот своего склада, Поликарп Осипович плащ не забыл. Он был человеком солидным, а солидному человеку мокнуть под легким дождичком некрасиво. Он прошел к себе в кабинет и приступил к работе.

День был тяжелым и многотрудным. Попробуй-ка, распредели быстренько за один день товара на несколько тысяч рублей, да так, чтобы комар носа не подточил! Не сможешь? Вот то-то! А Безвыкин смог. И в накладе, в общем-то, не остался — тысяч пять с этого заимел, но почти все ведь утекло при расчете со своими — он не привык жадничать на сверхурочных. Можно было бы, конечно, намекнуть им насчет ревизии, чтобы доли не требовали, но делать этого он не стал. Пусть теперь для них она будет действительно неожиданной, больше уважать станут, решил он.

И все же на душе было неспокойно. Деньги, конечно, дрянь, тем более, когда их много, а все равно жаль расставаться. Был момент даже, когда он чуть было акцию проворачиваемую не отменил, да опомнился.

Обедал он, как всегда, в ресторане, за отдельным столиком. Когда-то они сидели вместе с директором этого заведения и с тех пор друг друга не забывали. Денег тут с него не брали, директор заезжал на склад сам, когда что-нибудь интересное появлялось, а то жену или дочку засылал, и все у них шло ко взаимному удовольствию. За обедом Поликарп Осипович принял, как водится, сто грамм коньяка — благо, что днем и с работы его всегда возил Федя, как бы грузчик со склада, молодой человек, живущий по высшим мировым стандартам. Правда, обедал Федя отдельно в кафе напротив, потому что был еще слишком молод, но в будущем пойти мог далеко. Поэтому Безвыкин добавил еще пятьдесят грамм конька со спокойной душой и поехал ожидать ревизии. Небо было по-прежнему безоблачным, дождем и не пахло. Выходя из машины и вытирая пот со лба, он выругался по поводу синоптиков, которые ничего, знать, не соображают и только людей в смущение зря вводят и, войдя в кабинет, первым делом повесил плащ в дальнем углу. Затем он сел за стол и, как и утром, подперев голову рукой, стал ждать ревизию, глядя в окно с бессмысленным видом. И чем дольше он так сидел, тем большее сомнение его брало, тем больше становилось ему жаль денег, зря потраченных и тем более советы папашины пустыми казались. Ну что бы там старик понимал, в дремучих веках вырос, когда чуть что — и голова с плеч! А теперь ведь время не то, нечего так осторожничать! Теперь ведь и закон, и гуманность человеческая на твоей стороне, и бояться-то теперь нечего. Ну, посадят, ну, выпустят! Беда-то, Господи помилуй! Одной бумаги, почитай, тонну переведут, всю испишут мелким почерком, чтобы его, который зарабатывает в день столько, сколько они за месяц не наскребают, отправить на два-три года в колонию за пустяковую растрату! Тьфу, да и только!

С невеселыми этими мыслями сидел Безвыкин безвылазно за своим столом всю вторую половину дня, и чем дольше сидел, тем больше клял в уме родителя своего многомудрого, но, увы, уж слишком осторожного. Вот ведь бессребреник чертов, — совершенно без всяких к тому оснований думал Безвыкин, — филантроп-идеалист. Да его в наше время с его робостью любой мальчик, что джинсами торгует, на смех бы поднял. Мало того, что сам жизнь прожил — ничего не нажил, — (а это тоже было несправедливо, Поликарп Осипович мог в свое время получить изрядный куш, будь он порасторопнее, да не сумел, все почти Петлюре досталось, так что винить-то ему самого себя надо бы), — так он, хрен старый, еще и поучал! А я, дурак, и уши развесил. Как будто, ежели человек ни разу не попался, так у него и ума палата! Дуракам же счастье!

Так думал он, думал, и чем больше думал, тем грустнее становился, а чем становился грустнее, тем еще злее думал, и хотелось ему выпить, как и всегда, для справедливости сказать, по вечерам хотелось. Как говорится, была бы причина, а желание всегда найдется. Федю решил он отпустить, потому что кафе напротив ресторана закрылось уже, а с собой его брать в ресторан было несолидно, поэтому он вызвал такси и, не взяв плаща с вешалки, уехал в ресторан. И было ему тоскливо, и не глядел он по сторонам.

А зря. Собирался дождь.

Шофер, дурень, с полквартала его не довез, сказал, что остановка там запрещена, а талон у него и так уже проколот. Из принципа Поликарп Осипович вдруг сдачу захотел с него заиметь, что с ним редко чрезвычайно бывало. Из принципа же, наверное, шофер не больно сдачу-то давать хотел, но дал все-таки. Пока препирались, дождь-то и начался. Да не просто дождь — ливень.

В общем, добрался Безвыкин до ресторана совершенно мокрым, прошел мимо очереди, спрятавшейся под зонтами, и плюхнулся за свой столик. Директор пришел, прибежал даже, предложил переодеться, но Поликарп Осипович сказал:

— Дай лучше водки.

И они сидели вдвоем за столиком и хлестали водку, и рассказывал Безвыкин о том, что было, и изливал горечь и злобу, что в душе его за день накипели. А Рувим Моисеевич слушал и жалостливо моргал своими черными глазами. Наконец он сказал с тихим вздохом:

— Да, Поликарп Осипович, да, мой милый. Против стихии не попрешь. Стихия, она над всем властна и никаким прогнозам не предугадать, что же будет завтра.

318