Фантастические повести и рассказы - Страница 226

226

А ведь не исключено, что так и случится. Совсем не исключено, если он не преуспеет в своей миротворческой миссии. А как, спрашивается, можно надеяться на успех, если даже в заключении торговых сделок у него пока нет никакого опыта? Да и будь он, этот опыт — все равно страшно становиться Миротворцем. Посредники, занимающиеся вопросами войны и мира — лучшие из лучших, те, кого Земля отобрала после тщательного изучения всех их способностей и душевных качеств, кого специально, не менее десяти лет натаскивали, обучая выбираться из самых сложных и запутанных ситуаций, кто держал в своей голове и свободно оперировал колоссальной информацией о множестве ныне живущих и уже исчезнувших цивилизаций, об еще большем множестве соглашений, заключенных между ними. Слишком велика была ответственность, возложенная на этих людей, чтобы доверить такое дело первому встречному. Ведь от успеха в вопросах сохранения мира зависела, по существу, судьба всего человечества.

Наконец, открылся проход, ведущий в шлюзовую камеру крейсера грэмпов, и оттуда сразу же потянуло могильной сыростью и холодом. Лишь первое мгновение принесло облегчение после жаркой духоты, в которой обитали пэтларцы. Уже через секунду Вартан понял, что в такой холодрыге ему долго не продержаться. Но деваться было некуда — пришлось идти вперед. Он поднялся на ноги и медленно, чтобы не поскользнуться на покрытом слизью полу, двинулся в сторону открывшегося прохода.

В шлюзовой камере крейсера его встретил человек.

И сразу все стало легко и понятно. Ну конечно же, грэмпы тоже отыскали посредника для ведения переговоров. Значит, им тоже несладко. А человек с человеком всегда договорится. Люди слишком долго обучались этому искусству на Земле, чтобы забыть даже через тысячи лет космических скитаний. Вартан с легким сердцем шагнул вперед и протянул незнакомцу руку, сперва вытерев ее от слизи последним относительно чистым носовым платком.

— Здорово! Этим грэмпам, видать, тоже воевать надоело?

— Да поприжали их твои пэтларцы, — пожимая руку, ответил незнакомец, — еще немного, и всем им, как я понимаю, крышка. — Он отступил на пару шагов и, смущенно улыбнувшись, сказал, — ты извини, но от тебя такой запах…

— Поползал бы с мое по этому гадючнику, — рассмеялся Вартан, нисколько не обидевшись. — Меня зовут Вартан Кейбаг. Я из Северного Бюро Торговых Посредников.

— Как? Ты тоже торговый? — растерянно спросил незнакомец, изменившись в лице.

— Да, — до Вартана дошел смысл вопроса, и он перестал улыбаться.

— Я Клод Эртих из Южно-Африканского Бюро.

— Дела-а-а… — протянул Вартан. — Что делать-то будем?

— Давай, что ли, присядем.

— Т-только не здесь, — Вартан уже начинал дрожать от холода.

— Что, туда? — Эртих потянул носом поступающий из переходника воздух и скривился.

— З-Здесь м-м-мне не в-в-выдержать, — уже по-настоящему задрожал Вартан и, отметая все дискуссии, кинулся к переходнику. Эртих поневоле двинулся следом.

— Ну, что делать-то будем? — спросил Вартан, немного отогревшись.

Ответа он не дождался. Эртих сидел рядом и из последних сил боролся с тошнотой, глядя в пространство выкатившимися глазами. Наконец, он не выдержал, вскочил и, отбежав в дальний конец шлюзовой камеры, согнулся пополам, держась за живот. Вартан деликатно отвел глаза. Он сам недавно испытал подобное и не хотел бы, чтобы кто-то из людей это видел.

— Ну что, полегчало? — спросил он, когда Эртих вернулся и сел рядом.

— В какой-то степени, — Клод с трудом вздохнул, несколько секунд молча, поджав губы боролся с новым приступом тошноты, затем нашел в себе силы спросить: — А там, внутри, еще хуже?

— Трудно сказать. У каждого свой предел чувствительности. Лично для меня уже здесь ароматы достигают насыщения. Но вот когда тебе вымазывают голову какой-то едкой гадостью…

— Даже так?

— Даже так. Одни их трубы чего стоят… Ползешь, ползешь, и все ни с места, все скользишь по этой слизи. Тоже мне, цивилизация. Разумные существа. Нечего нанимать посредников, если не можешь обеспечить сносные условия.

— Ну грэмпы тоже, скажу тебе, не подарок. Да что о них говорить? О себе надо подумать. Как выпутываться-то будем?

— Делать нечего, придется вырабатывать мирное соглашение.

— Знать бы как. Попробуй удержи этих недоумков от нападения, если какую-нибудь мелочь вдруг не предусмотрим. Я лично не имею ни малейшего представления о том, с чего начинать.

— Я тоже, — уныло ответил Вартан.

— Хоть бы они все друг друга перебили, наконец, и оставили нас в покое! — Эртих в досаде даже ударил кулаком по стенке камеры, но тут же отдернул руку и стал брезгливо вытирать слизь о полу своей меховой куртки. Почему-то он забыл даже расстегнуть ее, только откинул капюшон и теперь сидел, изнывая от жары, духоты и страшной вони.

И тут Вартана осенило. Мысль была настолько проста и очевидна, что он поразился тому, как это никто из людей не догадался до сих пор действовать именно таким образом. Он немного помедлил, проверяя ход своих рассуждений, потом тихо спросил:

— Слушай, Клод, а зачем нам вообще добиваться мира, который пошел бы на пользу и Пэтлару, и грэмпам?

— Ты хотел меня видеть, Презренный? — спросил адмирал Шэор, втекая в камеру, где содержался Лжец по пути на Пэтлар.

— Да, Четырежды Победоносный, — ответил Вартан, слегка приподнимаясь в знак приветствия.

До чего же он отвратителен, — подумал адмирал, но все же не стал закрывать перепонкой внутреннего глаза — милость, несоразмерная величина которой вряд ли доступна пониманию Лжеца. Тот, похоже, совсем не разбирается в этикете, и даже этот визит воспринимает как должное — а ведь адмирал поначалу не намеревался выполнять беспрецедентную просьбу Презренного о дополнительном свидании. Тому все же следовало понимать, насколько он мерзок — особенно после заключения мира с грэмпами, после того, как Лжец использовал для этого свою гнуснейшую способность лгать. Ни один из разумных никогда не стремился узнать подробностей сделок, заключаемых при посредничестве Лжецов — сама мысль об использованных методах была невыносима. Узнать же что-то еще — значило навеки запятнать свой разум позором. Он, адмирал Шэор, не смог бы жить, будь его совесть запятнана ложью. А эти существа — ничего, живут, и даже презрение всех разумных им не помеха. Потому адмирал и помыслить не мог о повторной встрече.

226