Фантастические повести и рассказы - Страница 206

206

Они помолчали еще немного. Вертэй несколько раз прошелся пол кабинету до двери и обратно, потом сел в кресло, встретился взглядом с редактором, заговорил:

— Вот вы сказали, что все потрясения, испытанные человечеством, все, что принесли ему пророки, не вело общество вперед, что всякий раз человечество останавливалось перед неким пределом, положенном ему природой, и тогда снова приходили пророки, и все начиналось сначала. Но ведь это же не так! ведь общество всякий раз выносило из этих перемен что-то положительное, что-то всегда оставалось! Я уже не говорю о науке, о технологии — их-то поступательного, в целом, развития вы отрицать не можете. И конца этому развитию, между прочим, пока не видно. Хотя, конечно, именно это развитие и создает предпосылки для гибели человечества, но самому этому развитию предела не видно. Но не об этом речь. Ведь было же всякий раз — ну нет, не всякий, конечно — но, в общем и целом, было же продвижение вперед хотя бы в смысле возрастания общечеловеческих ценностей, прямо не зависящих от степени развития материальной культуры. Ведь пророки все же в очень многом в этом плане преуспели. Я уж не говорю о развитии культуры — оно шло попутно, и культурные богатства, накопленные человечеством, в какой-то своей части вечны и не убывают со временем, не уничтожаются при перестройках общества.

Ведь в том суть, что с этими перестройками развивается и каждый отдельный человек, возрастает ценность отдельной человеческой личности, с почти каждой такой перестройкой возрастала степень демократизации общества…

— Только не надо смешивать понятия, — перебил его редактор. — Демократизация… — он хмыкнул. — Да вы когда-нибудь хоть задумывались, что это такое? Ведь мы же права не имеем вообще это понятие употреблять, если хотим пользоваться корректными формулировками. Демократия была изобретена древними греками и применялась древними греками же в древней Греции. И все.

И больше ее практически нигде и никогда не было, и быть не могло. И в самой древней Греции она далеко не всегда была демократией даже для свободных членов общества — о рабах, естественно, я не говорю. Ведь по определению своему демократия, как власть народа, предполагает не только то, что ты имеешь право избирать властителей, стоящих над тобой, но и то, что ты знаешь, чем обусловлен выбор твоего соседа, и его соседа, и родственника того соседа, и так далее. То есть ты, хотя бы в общих чертах, должен знать мнения всех членов общества, причем получать это знание ты можешь только через непосредственное общение, ибо всякий посредник неизбежно искажает информацию, и чем больше на пути посредников, тем в большей степени она искажается. А такая ситуация была возможна, наверное, лишь в древней Греции с ее небольшими изолированными городами-государствами, да и то жителей в этих городах было слишком много, чтобы демократия могла существовать в чистом виде, чтобы они могли полностью обходиться без посредников при общении. И значит, кто-то всегда мог говорить от имени всех граждан и убеждать каждого из них в отдельности в том, что все они вместе думают определенным, ему выгодным образом. И все же это в некотором смысле была демократия. Но вот общество возрастает количественно, и неизбежно должен появиться посредник, который будет говорить от имени всех членов общества.

Именно этот посредник, имеющий возможность передавать информацию любому члену общества и получать ее от каждого отдельного человека, и будет над этим обществом властвовать, как бы мы не называли эту форму правления — тиранией, демократией, теократией… По существу в обществе понятия «власть» и «информация» тождественны. Власть лишь постольку власть, поскольку она может, способствовать продвижению информации и препятствовать всякой информации, которая может быть для нее вредной. А значит, власть упрощает структуру общества, разрушая возможные внутри него информационные связи, не нужные для ее функционирования и поэтому потенциально опасные. Природа стремится к простоте, и поэтому всякий раз общество, переварив новую порцию информации, принесенную очередным пророком, приходило в наиболее простое равновесное состояние — в состояние государства, то есть механизма осуществления власти путем контроля над информацией. Любое государство, если хоть немного вдуматься, есть не что иное, как механизм контроля над информацией — с древнейших времен и до наших дней. Исторические формы такого контроля — религия, обычаи, полицейский надзор, цензура и так далее — предмет особого разговора, да и не формы нас сейчас волнуют. Я хочу, чтобы ты понял главное — любое государство есть механизм убеждения своих граждан в том, что они вместе думают определенным образом, даже если каждый из них в отдельности думает совершенно иначе, и чем лучше государство контролирует информацию, чем в большей степени способно оно подавить потенциальных пророков, тем оно прочнее, тем большие потрясения требуются для того, чтобы сломать его. Если бы мы только были способны охватить своим разумом других людей, всех людей, осуществить связь с любым человеческим разумом непосредственно, минуя контролируемые каналы, если бы природа не поставила запретов на этом пути, то общество, быть может, смогло бы двигаться вперед, смогло бы преодолеть тенденцию к упрощению своей структуры. Но мы не можем этого сделать и топчемся на месте, ставя перед собой недостижимые цели и не умея это увидеть.

— Но ведь человечество развивается. И развиваются те же средства информации.

206